В термоядерной энергетике принципиально важно не просто «удержать плазму», а добиться режима горящей плазмы — когда значительная часть нагрева обеспечивается уже не внешними системами, а альфа-частицами, рождающимися в реакции дейтерий–тритий. Именно на такую демонстрацию рассчитан BEST: по данным Китайской академии наук, установка проектируется так, чтобы работать с D–T-плазмой и подтвердить физику «горения», чего не требовали многие прежние экспериментальные токамаки, ориентированные прежде всего на удержание и устойчивость плазмы.
Стройка развивается в темпе, который китайские источники подчёркивают цифрами и «железом». Полномасштабная сборка началась в мае 2025 года; в октябре на площадке смонтировали 400-тонное основание сосуда Дьюара — ключевого вакуумного узла, обеспечивающего криогенные условия для сверхпроводящих магнитов.
В материалах CAS проект называют «компактным» и рассчитанным на завершение строительства к концу 2027 года — после чего начнётся длительный цикл наладки и экспериментов, нацеленных на демонстрацию энергетического выигрыша.
Сама постановка цели «электричество к 2030-му» важна ещё и потому, что в отрасли давно ведётся спор о том, какой именно «выигрыш» считать победой. Научный показатель Q отражает отношение мощности термоядерной реакции к мощности внешнего нагрева плазмы; но электростанция живёт более жёсткой бухгалтерией, где есть криогеника, вакуум, инжекторы, преобразование тепла в электричество и собственные нужды. Поэтому даже демонстрация «лампочки» будет означать, скорее, опытный энергетический контур и доказательство принципа, чем готовность к коммерческим мегаваттам.
На этом фоне Китай параллельно выстраивает экосистему — от промышленной кооперации до финансового контура: на той же конференции в Хэфэе объявили о создании «Альянса финансовых институтов термоядерного синтеза», который, по сообщению агентства «Синьхуа», объединяет 130 банков, страховщиков, фондов и сервисных платформ; инициаторами выступили Keda Silicon Valley и ещё 15 организаций.
Технологический контекст у заявления «лампочка на термояде к 2030 году» не декоративный. Китайский EAST — действующий токамак того же хэфэйского кластера — продолжает подталкивать границы режимов, которые нужны будущим «горящим» машинам. В начале января группа EAST сообщила о получении режима, где плазменная плотность устойчиво выходит за предел Гринвальда на 30–65% — классический «потолок», десятилетиями ограничивавший токамаки из-за усиления взаимодействия плазмы со стенкой и последующего охлаждения/неустойчивостей. Результат опубликован в Science Advances и интерпретируется как практический путь к более плотной плазме, а значит — к более высокой термоядерной мощности при тех же размерах установки.
Заявка Китая звучит на фоне общего «разогрева» темы термояда в мире. Международный ITER во Франции, который должен продемонстрировать длительное горение плазмы и крупный энергетический выигрыш, остаётся долгосрочным проектом с тяжёлой сборкой и сдвигами графика; в Евросоюзе прямо указывают, что полноценные дейтерий-тритиевые кампании в рамках международной программы ожидаются уже значительно позже запуска первых экспериментов, ближе к 2040-м годам. На другом полюсе — частные компании и венчурный капитал: по данным отраслевого отчёта Fusion Industry Association, за 12 месяцев до июля 2025 года в термоядерные проекты пришло $2,64 млрд нового финансирования (частного и публичного), а совокупный объём вложений у опрошенных компаний приблизился к $9,77 млрд — рынок всё активнее делает ставку на то, что термояд может стать ответом на растущий спрос на электроэнергию, в том числе со стороны дата-центров и ИИ-инфраструктуры.
В китайской модели ставка делается на связку госинжиниринг + промышленная кооперация.
В 2025 году Синьхуа сообщала о создании в Хэфэе крупной компании Fusion Energy Tech (строителя BEST) с уставным капиталом 14,5 млрд юаней и участием индустриальных инвесторов — среди акционеров назывался автопроизводитель NIO. Это редкий для термояда сигнал: проект позиционируется не как чисто академический, а как инфраструктура под будущую энергетику и цепочки поставок.
Останется ли «первая лампочка» к 2030-му реальным физическим достижением или прежде всего демонстрацией технологической готовности — покажут ближайшие четыре–пять лет: к концу 2027 года Китай обещает завершить сооружение BEST, а затем — пройти самый сложный участок, где рекорды плазмы превращаются в повторяемый инженерный режим. Но сам факт, что термояд в официальной риторике сдвигается из раздела «когда-нибудь» в среднесрочный календарный план, уже меняет конкурентную логику отрасли: страны и инвесторы начинают мерить успех не только секундами удержания плазмы, но и тем, у кого раньше появится электрический провод, подключённый к реакции синтеза.
